«« Перейти в раздел "Пресса"

Смех сквозь слёзы, или "Когда казаки плачут"

Премьера спектакля «Когда казаки плачут» в Новошахтинском драмтеатре стала не просто закрытием 30-го юбилейного сезона, но и важным разговором о нашей идентичности. 27 и 28 июня на сцене Новошахтинского драматического театра имени народного артиста СССР М. И. Бушнова случилось событие, которое в ином контексте назвали бы рядовой премьерой, но здесь, на Донской земле, оно обрело особый, почти сакральный смысл. Спектакль «Когда казаки плачут» по мотивам «Донских рассказов» Михаила Шолохова не просто завершил 30-й юбилейный сезон - он впервые открыл театр к наследию великого земляка. И, судя по аншлагу, который собрал зал, встреча состоялась.

Зритель пришел разный: убеленные сединами старики, помнящие еще живую речь хуторов, молодые пары, подростки. И всех их объединило одно - чувство узнавания. Потому что говорить о Шолохове на Дону - значит говорить о себе. Режиссер-постановщик Оксана Второва взяла на себя смелость не иллюстрировать хрестоматийный «Тихий Дон», а собрать мозаику казачьей жизни из четырех ранних рассказов: «Чужая кровь», «Семейный человек», «Двухмужняя» и «О Колчаке, крапиве и прочем». Получилось полотно масштабное, противоречивое и невероятно честное.

Первый акт: война, вошедшая в дом

Композиционное решение режиссера заслуживает отдельного разговора. Оксана Второва сознательно выстроила драматургию так, чтобы первый акт стал эмоциональным нокдауном, а второй - долгожданным, но горьким выдохом. В первой части - самые тяжелые, «режущие по живому» истории.

Спектакль открывается видеопроекцией Патриаршего Вознесенского войскового всеказачьего собора - колыбели казачьей веры. Но едва затихает величественная казачья песня, как собор на глазах у зрителей начинает разрушаться: осыпаются купола, трескаются стены, уходят в небытие святые лики. Видеохудожник Виталий Маркин создает этот образ не просто как декорацию, а как пронзительную метафору: вслед за камнем рушится и единство казачьего народа, разорванное братоубийственной войной. Земля, политая кровью, перестает различать, кто прав, красный или белый. И режиссер Оксана Второва сознательно подчеркивает эту мысль, выбирая для постановки рассказы, в которых трагедия разных сторон показана с равной беспощадной правдой.

Один из рассказов первого действия - «Чужая кровь». Дед Гаврила (Игорь Лысенко) и его жена (Марина Кожушко) - пожилая пара, потерявшая на войне единственного сына Петра (Дмитрий Нестеров). К ним приходят продотрядники с требованием отдать излишки пшеницы, и эта бытовая сцена уже дышит угрозой. Но главная драма впереди. После стычки казаков с красноармейцами дед находит раненого командира Николая (Сергей Ковалёв) и выхаживает его. Так в дом, оплакивающий сына-белогвардейца, входит чужой, который постепенно становится своим. Режиссер берет эту историю не как иллюстрацию классовой борьбы, а как притчу о том, как война стирает грани между «своими» и «чужими», оставляя только людей.

Марина Кожушко в этой роли, как и во всех последующих, вновь подтверждает звание мастера сцены. Ее героиня не говорит громких слов - она молчит, смотрит, плачет. И в этом молчании - вся бесконечная бабья доля.

Но всё же главный удар первого акта - «Семейный человек». Рассказ, который по праву считается одним из самых страшных в шолоховской прозе, на сцене обретает почти античную трагическую мощь. Паромщик Микишара (Алексей Кривенко) перевозит через Дон Николая (Сергей Ковалёв), возвращающегося со службы. И под плеск воды, под скрип весел, под раскаты громового неба над батюшкой Доном он рассказывает попутчику историю, которая заставляет содрогнуться. Отец многодетного семейства, вынужденный остаться с белогвардейцами, чтобы прокормить детей, вынужденно принимает решение убить своих сыновей Ивана (Александр Сиденко) и Данилу (Александр Богдан). Не ради спасения себя - ради того, чтобы избежать еще большей расправы, которая ждала бы их.

Сцены этих убийств, разрезанные светом и звуком то грозы, то бури, то выстрела, решена художником по свету Борисом Михайловым с поразительной точностью. Полумрак, вспышки, тени, метания - свет передает не просто непогоду или войну, он рисует состояние души человека, перешагнувшего через себя. Внимания заслуживают Александр Сиденко и Артемий Колтунов, которые, будучи совсем недавно принятыми в труппу, уже на этой премьере обратили на себя внимание.

Алексей Кривенко играет Микишару с той надрывной, почти физической болью, которая не оставляет в зале ни одного равнодушного глаза. И все в зале понимают, что плакать казаки умеют, но слезы эти - не сентиментальность, а крайний излом души.

Завершает первый акт «Двухмужняя». Здесь - уже послевоенная трагедия иного рода. Советская власть утвердилась, но домой возвращаются те, кто воевал за белых. Возникает любовный треугольник: Арсений Клюквин (Александр Кононов), Анна Сергеевна (Екатерина Ренард) и Александр Ящуров (Артем Иванов). Перемешанные чувства долга, любви и жестоких казачьих законов держат зрителя в напряжении. Александр Кононов, родившийся вдали от казачьей обители, далек от донского говора, виртуозно справляется с задачей - он точно схватывает мелодику речи, замешанную на особом донском суржике, с примесью украинского и малороссийского наречий. А Артем Иванов в сцене «наказания» неверной жены достигает почти документальной страшной правды. Сценарий боев Дмитрия Нестерова здесь работает не только как эффектный трюк, а как продолжение драмы - грубой, бескомпромиссной, не знающей пощады.

Отдельно стоит сказать об эпизодической, но значимой работе Алексея Кожушко в роли деда Артема Ящура. Даже в небольшом выходе артист создает законченный характер. И удивительная деталь: как выяснилось, Игорь Лысенко - в жизни настоящий казак Всевеликого войска Донского в чине есаула. Это не просто биографический факт, это та самая правда крови, которую невозможно сыграть - она либо есть, либо ее нет.

Второй акт: бунт как спасение

После первого акта зал выходит в молчаливым, придавленным грузом увиденного. И здесь режиссер совершает мудрый ход: второй акт снимает тяжелый налет казацкого быта с его суровыми, часто несправедливыми нравами. Начинается «О Колчаке, крапиве и прочем» - история, написанная по мотивам пьесы Кирилла Васильева «Бабий бунт», до боли знакомая каждому дончаку.

Здесь уже не будет кровавых расправ. Зато будет неподражаемый казачий юмор, песни (хормейстер Елена Кривенко), танцы (хореограф Татьяна Климова). Сцена - «батл» частушек между женской и мужской коммунами - вызывает в зале искренний смех. Зрители слышат песни, знакомые с детства, и новые напевы, органично вплетенные в ткань спектакля. Особенно удалась вставка, отсылающая к «Белому солнцу пустыни» - кажется, чужеродный советский киноэпизод, но здесь он вписан так органично, словно всегда там был.

Второй акт - это отдушина. После трагедии первого отделения зритель наконец расслабляется и улыбается. И хотя жанр спектакля заявлен как драма, второй акт проходит в атмосфере невероятной легкости. Здесь - новый век, новые реалии, новый мир на Донской земле. И пусть он строится со скрипом, но в нем есть место и юмору, и любви.

И в этом контрасте - еще один режиссерский шедевр Оксаны Второвой. Она не боится резких переходов, не сглаживает углы. Наоборот, она заставляет зрителя пройти этот путь вместе с героями: от тьмы к свету, от боли к надежде, от смерти к жизни. Такая драматургия доступна только режиссеру, который чувствует меру и знает цену каждого жеста, каждой паузы, каждой ноты. За короткий срок, отведенный на постановку, Второва сумела создать спектакль, который не стыдно показать на любой сцене страны. И это - признак высокой профессиональной школы.

Особого внимания заслуживают актерские дуэты. Игорь Лысенко и Ирина Григоренко (Стешка и Марфа), Александр Кононов и Мария Коровицкая (Федот и Дуняша), Алексей Кривенко и Марина Кожушко (дед Захар и Семеновна), Сергей Ковалев и Анастасия Хаустова (Семка и Маринка) - каждый тандем живет своей правдой. Отдельно хочется отметить Эльхана Алекперова в роли деда Щукаря - его появление на сцене всякий раз встречается зрителями с особой теплотой, а образ, созданный артистом, стал одним из самых любимых в спектакле. Анастасия Хаустова, крымчанка по рождению, восхитительно передала не только говор, но и всю характерность молодых казачек - задиристых, гордых, своенравных. И «бунтари» Николка (Дмитрий Нестеров) и Настя (Анастасия Савиных) становятся олицетворением той новой силы, которая приходит на смену старому миру.

Художник Ирина Михайлова создала на сцене мир, где каждая немногочисленная деталь - от атаманской папахи до лавки - дышит казачьим бытом. Все по чести, все по-настоящему. Сценография не перегружена, но каждая деталь работает на образ. А костюмы, в которых артисты выходят к публике, вызывают у зрителей старшего поколения слезы узнавания - так одевались их бабушки и дедушки.

Вместо послесловия

Спектакль «Когда казаки плачут» поставлен в рамках федерального партийного проекта «Культура малой Родины». И это важно: поддержка таких постановок - не просто финансирование, это признание того, что культура региона имеет значение. Но главное, что в театре за короткий срок родился хороший, добротный, по-настоящему родной спектакль. Который, уверена, хочется пересматривать. Потому что в нем - боль, правда и надежда. В нем - мы.

30-й сезон завершился блестяще. И остается только сказать то самое казачье «Любо!», которое звучало в финале. Любо, что театр нашел в себе силы говорить с нами на языке Шолохова. Любо, что зал был полон. Любо, что после финала зрители не спешили расходиться - они стояли и аплодировали, и в этом была благодарность не только артистам, но и судьбе за то, что мы живы, что мы помним и что мы вместе.

Встретимся в 31-м театральном сезоне. Не только на страницах нашей газеты, но и в любимом Новошахтинском драматическом театре имени народного артиста СССР М. И. Бушнова. Ведь театр любит нас и ждет.

Наталья Караваева, журналист

Городская общественно-политическая газета "Знамя шахтёра" №49

03.07.2026

авторская версия

P.S. Отдельное спасибо хочется сказать всем, кто работал над текстами: Оксане Второвой, Алексею Кривенко, Игорю Лысенко, Марине Кожушко, Александру Кононову, Дмитрию Нестерову - за то, что сохранили шолоховское слово живым и звучащим.