Последние
премьеры:
Торжественная церемония открытия  III Областного конкурса самостоятельных работ профессиональных артистов "БРАВО" РРО СТД Город без любви ПРЕМЬЕРА!  "Зойкина квартира" Премьера! "Ася" Премьера! "Трое на острове"  Премьера! Босиком по парку ПРЕМЬЕРА! Тел.:
8 (86369)

2 - 02 - 40
Новошахтинск
ул. Садовая, 31
  Пресса: Совсем другая реальность 

«« Перейти в раздел "Пресса"

СОВСЕМ ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Лаборатории по современной драматургии в театрах малых городов России — одна из программ Государственного Театра Наций — не впервые проводятся в Ростовском крае. Эскизы спектаклей, созданные за несколько дней, привлекают театры возможностью поработать с педагогами по сцендвижению и речи, с молодыми режиссерами, освоить (насколько позволяет блиц-работа) непривычную драматургию. Нередко публика, голосуя за эскиз, который вызвал интерес, по прошествии времени награждается за это решение доработанным и уже полноценным спектаклем.

Столичная лаборатория уже проводила свои театральные эксперименты в Новошахтинском драматическом театре. В июле — еще раз Новошахтинск и впервые — Таганрог.

АНГЕЛ — ОН ТОЖЕ НЕ ИЗ ЖЕЛЕЗА

Если там — благодать, Что ж никто до сих пор Не явился с известьем оттуда?

Это из стихотворения Булата Окуджавы. А вот и явился. На подмостках Новошахтинского театра, в эскизе спектакля по пьесе Данилы Привалова «Прекрасное далеко». Режиссер Алессандра Джунтини поместила героев пьесы в пространство, которое однозначно не определишь. И сами они, покинувшие белый свет, — вроде ангелы, но какие-то сомнительные. Саныч (по всей вероятности, протагонист автора) эти сомнения подтверждает: «Наверное, это только мы думаем, что мы ангелы. На самом деле мы не в раю ни фига. Это нам так только сказали. Вернее, даже не сказали. Потому что это мы сами же и придумали, что это рай».

И зрители никаких райских примет в обиталище ангелов не обнаруживают. Шестеро персонажей, обласканных автором, носят то типовые белые одежды, то ватники, ушанки, вязаные платки, сапоги и прочие вещи из земного обихода. И почва (?!) тут, оказывается, плодородная — можно, например, дурь посеять; и в руках у странноватых ангелов топор да пила, ведро да миски. Они пирог собираются печь, чай пить. Саныч летает к каким-то индейцам и табачок оттуда привозит. Те тоже, видать, не на одних облаках обретаются. Нет, рай неявный, просто другая реальность. Крылья, правда, в наличии — ну, мало ли чудес на свете. Тем более на том.

«Прекрасное далеко». Сцена из эскиза. Фото — архив театра.

В сценографии (по моему впечатлению, рождена она на скорую руку — все-таки эскиз!) один элемент хорош. Это качели, точно жердочки для всякого пернатого существа, на которых отдыхают между полетами. А жизнь их неспокойная, тревожная. Один Тоха (Максим Летучий), молоденький, жизнерадостный, всем доволен: хорошо тут, тихо. А в душах остальных — маета. Они ничего не забыли, в том числе и того, как закончили свой земной путь. Никто не умер от старости в своей постели. Кто — блокадной зимой от голода, кто — в бою, кто — на стройке, где плита от коммунизма отвалилась и насмерть придавила…

Вот и берите реванш за тяготы прежней жизни, летайте в свое удовольствие — впереди вечность. Но кто же мог подумать, что теперь такую высокую цену имеют простые приметы земной жизни: моросящий, совсем не противный дождик, запах мокрых камней, плеск рыбы в воде, когда на берегу сидишь, фигуры стекольщиков в стекольных мастерских, троллейбусы с усами, дребезжащие по ночному городу. «Это все. Ничего не надо больше». Этот маленький монолог Васи Михаил Сопов произносит с такой печалью, что понимаешь: несовершенная, грубая, безжалостная жизнь на земле — единственное счастье, которое не компенсируется никогда и ни в каких райских кущах. Тяга к прошлому так сильна, что Вася оказывается способным силой мысли вернуться туда на несколько мгновений и увидеть, что там произошло без него.

И еще одна чудесная девочка Маруся (Ольга Сопова), по существу не видевшая жизни, не испытавшая любви, но так яростно не просто желающая, а притягивающая ее к себе, будет вместе с Васей награждена возвращением к полноценному человеческому существованию. На видеозаднике возникнет разноцветная, пронизанная солнцем картина — недаром в одной из религий Бог есть свет. Двое детей Васи и Маруси топают по земле. А засняты, между прочим, театральные дети, и захотелось дальше заглянуть в будущее, убедиться в счастливой судьбе актерских поколений, которую с таким напрягом создает нынешнее…

Все люди в этом условном раю — типичные дети XX века, который «скомпрометировал ответы, но не снял вопросы» (Сергей Аверинцев). Проклятые, обрыдшие за пару веков «что делать?» да «кто виноват?» для приваловских ангелов потеснены другим вопросом, таящим в себе еще большую безнадегу: «Если мы все такие хорошие (почти), почему живем так плохо?» Среди них и вправду нет дурных людей. Даже убийца поневоле (а это как раз Вася) никакой скверны в душе не имеет. Ему, видимо, этот грех Бог простил — который, напоминаю, есть свет. А ведь у каждого из шестерых героев пьесы свои, непростые отношения с Богом. И самые напряженные — у Саныча.

Павел Морозов играет трагическую фигуру человека на краю, потерявшего все: «Очень трудно жить с ощущением, что все закончилось. И не будет больше ничего… Очень трудно ждать чего-то из ниоткуда. Очень трудно жить в никуда». Но Саныч человек сильный, прирожденный лидер, смиряться не в его натуре. Он бунтует, и прежде всего — против Бога, хотя противоречия мучают его душу: «…Я очень рад, что я в тебя не верю. Хотя я с тобой и разговариваю. Потому что ты нас забыл. Надоели мы тебе. Да и нет тебя вообще, скорей всего. Но почему я тогда с тобой разговариваю?»

Работа с актерами — тщательная и подробная. Я порадовалась тому, как они выросли за последние годы. И еще не упоминавшийся тут Сергей Недилько, играющий Серегу, мужичка с простодушной хитрецой и юморком; и Оксана Второва (тетя Таня), умеющая создавать то, что именуется «народным характером», и в этом спектакле существующая с особым чувством художественной меры и вкуса. Рада тому, что явившийся как раз «ниоткуда» Максим Летучий стремительно набирает сценический опыт, а опытный Павел Морозов, придя в театр в этом сезоне, сумел стать центром спектакля. Вот я уже эскиз именую спектаклем. Не сомневаюсь, что эта участь ему суждена по праву в недалеком будущем.

В ТУНДРЕ ОДИНОЧЕСТВА

Среди предложенных Таганрогскому театру пьес обойти вниманием триптих Брайана Фрила по мотивам чеховских произведений было бы, наверное, неестественным. Правда, занято в них немного актеров, о чем можно сожалеть (я видела лица тех, кому не посчастливилось участвовать в эксперименте). Ну что ж, поговорим о тех, кому улыбнулась удача.

Во-первых, приятно отметить, что все три постановщика — Кирилл Сбитнев, Павел Зобнин и Радион Букаев — испытали на себе магию театрального здания. Ведь каждый угол его дышит особой энергетикой, не говоря уж о зале, с галерки которого гимназист Антон Чехов смотрел спектакли, и события эти не остались только в прошлом.

Три режиссера просто вписали чеховские истории в небольшое пространство от входных дверей до лестницы, ведущей непосредственно в зрительный зал с его креслами и чехлами; в вертящийся круг сцены. И реквизита почти не потребовалось, разве что пара маленьких столиков да ворох бумаг. Все же остальное, что сгодилось для показов, и без того висело и стояло в театре, включая бюст Чехова, сыгравший в «Медведе» роль почившего Николая Михайловича Попова, которому молится безутешная вдова. Думаю, эта непочтительность режиссера понравилась бы драматургу.

Из всех эскизов самый уязвимый, как мне кажется, — «Курортные забавы» по повести «Дама с собачкой» (режиссер Радион Букаев). Прежде всего, требовалось переломить зрительское сознание, в которое эталоном впечатаны известные художественные образцы, выгородив в нем место для нынешней версии. Во-вторых, есть определенные трудности настроя на то, что перед нами не просто Чехов, а он же, но глазами Фрила.

Завязка драмы интригующая. Скучающий барин (Олег Радченко), которому все на свете приелось, который изнутри и снаружи порос жирком, лениво — скорее даже не по привычке, а по инстинкту — готов поволочиться в который-то раз. А предмет его полусонного курортного внимания — совсем еще девочка, неискушенная, наивная, может, и недалекая (Наталия Краснянская). Поводом для знакомства становится сложенная из бумаги собачка. Позже юная Анна Сергеевна развернет лист, и он окажется телеграммой от мужа.

В 40 минут сценического времени никак не укладывается история отчаянной и безнадежной любви, вспыхнувшей внезапно, преступно. Ее скоротечность больше приличествует комиксу, а не чеховскому сочинению, пусть и увиденному глазами другого человека. Двери, которые Гуров и Анна довольно долго и поспешно, ускоряя темп, закрывают друг перед другом (считайте, и перед собой), не казались бы назойливым приемом, если бы можно было прочесть в поведении героев смятение, горечь, страх неизбежного расставания… Или любое другое чувство, которым режиссер посчитал бы нужным наделить этих людей. Все-таки, если задача не решается через актера (извините за трюизм), параллельные метафоры бессильны это сделать. Возможно, из-за того, что повесть скукожилась, как шагреневая кожа, финал вообще не был решен никак (и в версии Фрила не предложено ничего вразумительного).

«После занавеса». Сцена из эскиза. Фото — архив театра.

Режиссер Павел Зобнин сделал эскиз спектакля по чеховскому «Медведю», уже второе столетие не уходящему в спячку даже зимой. Вместе с «Юбилеем» и «Предложением» они бьют все мыслимые рекорды постановок, благодаря чему все грамотное население страны знает их наизусть. Но нынешний «Медведь», в одеждах трюковой комедии, оказался очень любопытным зверем, и знакомый текст не уменьшал интереса к нему.

Постановка привлекательна тем, что требующему денег молодому нахальному увальню и вдовой помещице, которая безуспешно пытается его выдворить, надоедает повторять одно и то же, и он подхватывает ее эксцентричную манеру, включаясь в игру, и, говоря современным языком, ловит в ней кайф. Взметнуть пирамидой кресельные чехлы, из-под которых вещает вдова, точно персонаж любительской площадной драмы, душераздирающей до крайней степени. Ласточкой перемахнуть через барьер, подняться по лестнице к главной ложе, кокетливо подвернув юбку, и нырнуть в черный проем — ну куда ж увлекательнее, чем препираться, топчась на одном месте. И только обалдевший от представления лакей Лука мечется между хозяйкой и визитером, не имея мыслей себе в помощь (как говаривал спустя три четверти века один из героев Платонова).

Режиссер выводит на сцену в крошечных гротесковых эпизодах трех помещиков и слугу Смирнова Семена, который подает барину реплики, как суфлер. В этой суете, беготне и хорошо организованной неразберихе Марина Дрень (Попова) — она тут первую скрипку играет, Андрей Семенов (Смирнов) и Александр Черенков (Лука) получают истинное удовольствие (это ведь видно!), а зрители — его двойную порцию.

В пьесе «После занавеса» Б. Фрил, смею предположить, более всего почувствовал себя равным Чехову. Иначе как отважиться на то, чтобы скрестить «Дядю Ваню» с «Тремя сестрами» и написать историю встречи Сони Серебряковой и Андрея Прозорова?

В пьесе местом действия обозначен привокзальный буфет, но в спектакле это просто какое-то гиблое место, где жизнью и не пахнет. Оставим за скобками приметы российской эпохи по Фрилу спустя 20 лет после событий, описанных в пьесах Чехова. Но отношения двух людей, оказавшихся на обочине жизни, втягивают, волнуют. Слушаешь их захлебывающиеся речи и веришь, абсолютно веришь, что могли они встретиться и так разговаривать. Что именно так сложились судьбы их родных. Ну, конечно, Маша не смогла дальше жить после отъезда Вершинина. Ну, само собой, Наташа сбежала с Протопоповым…

Нелепый жест, неуместное слово, боязнь показаться слабым и никчемным — все объяснимо. И медленное, осторожное движение навстречу незнакомому человеку, как в темноте на ощупь.

Татьяна Шабалдас и Валерий Корчанов (недавнее отличное приобретение театра) сыграли, точно картину написали, гнетущую «тундру одиночества», о которой говорила Соня. Сначала оба сочиняют якобы вполне благополучную жизнь, а потом, почувствовав доверие друг к другу, признаются: все скверно, постыдно. И не репетирует никакую «Богему» Андрей, потому что не играет он в оркестре Большого театра. Он уличный музыкант и по существу просит подаяние. И Соня, навсегда ушибленная любовью к Астрову, несет свое несчастье, как клеймо.

Все раскрыто, все сказано, и минутная приязнь друг к другу — не причина встретиться еще когда-нибудь. Это прощание навсегда.

…Хорошо все-таки, что эскизы доехали до Таганрога, несмотря на то, что, как мне кажется, у пьес Фрила — короткое дыхание. Зато Чехов вечен.

Людмила Фрейдлин

Фрейдлин Людмила
Людмила Львовна Фрейдлин окончила филологический факультет и отделение журналистики Ростовского университета. Работала в областной и региональной печати. С публикациями о театре выступала в местных газетах и журналах, а также в газетах "Культура", "Экран и сцена", журналах "Театр", "Московский наблюдатель", "Страстной бульвар 10", "Театрал". Л. Фрейдлин - автор двух книг о донских театрах.

http://ptj.spb.ru/blog/sovsem-drugaya-realnost/ Петербургский театральный журнал, 20.08.2014 г.


Отзывы зрителей
Для того, чтобы оставлять комментарии, войдите или зарегистрируйтесь.